Газета «Наше Дело»
Газета «Наше Дело»
г. Одесса, ул. Б. Арнаутская, 72/74, каб. 1201.
Телефон: (048) 777–09–56

Дела давно минувших дней

Русская Галиция: мифы и реальность. Часть II

Русская Галиция: мифы и реальность. Часть I

Горячая просветительская и политическая деятельность Наумовича не могла продолжаться долго. В 1882 г. австрийскими властями был организован громкий процесс — первый среди политических процессов конца XIX — начала XX в. Но все эти процессы, на которых русские деятели Галичины и Закарпатья обвинялись в государственной измене, кончались ничем, поскольку русское движение в Карпатской Руси носило легальный характер. Обвинения были беспочвенными, но процессы должны были служить методом устрашения, а иногда и расправы с инакомыслящими гражданами. Например, поводом для так называемого «процесса Ольги Грабарь», затеянного в 1882 г., послужил маленький эпизод в галицком селе Гнилички. Жители села хотели иметь самостоятельный приход, но этому воспротивились настоятель прихода в Гнилищах, к которому принадлежали Гнилички, и львовская консистория. Тогда крестьяне пожаловались своему помещику графу Делла Скала, православному румыну. Он предложил им перейти в православие. «Я вам сведу из Буковины попа не такого гонорного». Прошение к администрации и местным епархиальным властям Греко-католической львовской и греко-восточной черновицкой церквей писал Наумович, назвав Греко-восточную веру «верой наших отцов». Православие в империи отнюдь не было запрещено — оно было господствующим исповеданием в Буковине, в сербской Воеводине. Но здесь под чисто религиозный казус подводилась политическая подоплека. Были арестованы наиболее видные деятели русского движения: А. И. Добрянский, его дочь Ольга Грабарь, мать русского искусствоведа и художника Игоря Грабаря (тогда мальчика, находившегося у бабушки в Киеве), редактор «Слова» В. М. Площанский и еще целый ряд лиц, в их числе Наумович и его два сына. Арестованных обвиняли в российском панславизме, в том, что они старались «оторвать Галичину и Буковину и Северную Угорщину от... австрийской державы и вызвать опасность для державы извне и опасность гражданской войны изнутри». Наумовичу ставилась в вину его благотворительная деятельность: он якобы занимался ею не из любви к ближним, а «чтобы возбудить среди сельского населения... симпатии к России и распространить отвращение к здешним политическим учреждениям и к церковной унии».

Обвинение в государственной измене позорно провалилось. Однако суд присяжных признал Наумовича, Площанского и двоих крестьян виновными в нарушении публичного спокойствия. Их приговорили к нескольким месяцам тюрьмы. Наумовича, в частности, — к восьми. После более чем шестимесячного предварительного заключения он был временно выкуплен под залог, пока его кассационная жалоба рассматривалась в Вене. В свой приход он уже не мог вернуться, так как его отобрали духовные власти. Затем последовало отлучение его от церкви. Кассационная жалоба не принесла результатов, Наумович отсидел еще полные 8 месяцев и вышел из тюрьмы 14 (26) августа 1884 г.

В ожидании решения из Вены он пишет в 1883 г. большую апелляцию к папе Льву XIII, протестуя против отлучения его от церкви по обвинению в схизме. Он доказывает, что ничем не провинился перед духовными властями, просит снять с него отлучение, восстановить «в прежнем звании». Не выходя за рамки своего положения униатского священника, он апеллирует к авторитетам, безусловно признаваемым католической церковью, прежде всего к постановлениям Флорентийского собора 1439 г., согласно которым при унии полностью сохраняется весь православный обряд, что было подтверждено и Брестской унией 1596 г. Однако весь тон апелляции — не мольба о пощаде, а грозная обвинительная речь против унии. Автор показывает бесправие униатского духовенства перед лицом польского и католического засилья, прямо говорит, что уния предназначена служить и на самом деле служит «только средством к преследованию чисто политических целей, в частности, к искоренению русского народа». Он доказывает это многочисленными примерами. Так, по его словам, из духовных семинарий был изгнан не только отечественный, но и церковно¬славянский богослужебный язык. Надзор за церквами и приходскими священниками поручается людям чужого обряда и даже евреям, откуда происходят доносы, волнения и всяческие преследования русских униатов — священников и мирян. Латинизируется богослужение, нарушается и искажается обряд.

В понятие восточного обряда Наумович вкладывает все церковное устройство восточной церкви. Он обличает такие нарушения соборности, как назначение, а не избрание митрополитов собором, фактическое бессилие их в церковном управлении, отстранение от участия в управлении женатых священников и мирян. Отмечает, что соборы не собираются, а на местах вся власть и влияние перешли к церковным патронам полякам-латинянам. Древние богослужебные книги заменены новыми, которые переполнены ошибками. В новых богослужебных книгах ничего не говорится об употреблении на литургии губок и теплоты, не предусматривается более уставом пение на литургии двух псалмов, зато предписывается чтение Символа веры с прибавлением Filioque и обязанность поминать в церковных службах не только местного епископа, но и папу, что не полагается по древнему уставу и «умаляет авторитет местного епископа». Настоятели монастырей лишены их традиционной власти, количество монастырей греческого обряда все время уменьшается, черное духовенство в своих собственных монастырях подчиняется пришлым латинским монахам, утратив древнее право на возведение в епископский сан. «Поколеблен весь строй церкви». Русский народ в Галичине с помощью унии обманут, и нет ничего удивительного, если он стремится вернуться к вере отцов, т.е. к православию.

В XX в. протоиерей Александр Шмеман скажет, что «Церковь знает только единство и не знает «унии». Уния есть в конечном итоге неверие в единство». Это чувствовал и понимал в конце XIX в. прагматик — униатский священник Наумович, закончив свой приговор унии в Галичине надеждой на христианскую любовь, которая подаст победу «Церкви Христовой против сильнейших врагов ее, прекратит несогласие, длящееся 800 лет, между Востоком и Западом и на место его восстановит прочное и непоколебимое согласие между верующими».

Естественно, что после такой отповеди Риму Наумовичу уже не на что было надеяться, хотя митрополит Сильвестр (Сембратович) призывал его покаяться, безусловно покориться Риму и даже поехать туда за прощением. «Я не мог этого сделать», — писал Наумович позднее Мончаловскому, рассказывая, что ему в обмен на отречение от своих взглядов Сильвестр (Сембратович) предлагал «светлую будущность» в его бывшем приходе.

В том же 1883 г. «Апелляция», написанная по-латыни, была издана в русском переводе в Петербурге в синодальной типографии с разрешения цензора духовной цензуры архимандрита Арсения. Путь Наумовича как униатского священника был завершен. В октябре 1885 г. в маленькой церкви во Львове он принял православие. Наумович всегда смотрел с надеждой на Россию. Определенные круги в ней действительно поддерживали русских галичан, однако ни у самого Наумовича, ни у других деятелей русского движения не было в ту пору надежд на политическую интеграцию Галицкой Руси в состав Российской империи. Поэтому верноподданнические по отношению к австрийскому императору заявления Наумовича не должны нас удивлять. Оказывая помощь русским галичанам как представителям русского населения, оказавшимся за пределами России, представители русской администрации и общества также соблюдали осторожность. Галицко-русские отношения, нашедшие отражение в жизни и деятельности Наумовича, могут составить тему отдельного исследования. Здесь я ограничусь упоминанием лишь нескольких эпизодов.

Контакты русских ученых, общественных и политических деятелей с русскими галичанами начались в 30-е гг. XIX в. и активно продолжались в 60-е. Такая серьезная акция, как борьба за чистоту обряда в униатской церкви, начало которой положил Наумович, не могла не найти отражения в русской прессе, и, действительно, русские церковные журналы освещали этапы этой борьбы, и имя Наумовича уже было известно в России. Русским галичанам горячо сочувствовали славянофилы. Неудивительно поэтому, что Нил Александрович Попов, активный славянский деятель, усилиями которого в значительной мере была подготовлена в 1867 г. славянская этнографическая выставка, ставшая фактически славянским съездом, накануне выставки искал контактов с Наумовичем. Вероятно, он предлагал ему сотрудничество в журнале. В отделе рукописей РГБ сохранилось ответное письмо от февраля 1867 г., в котором Наумович отказывается от предложения Попова, мотивируя это тем, что надо поступить благоразумно, чтобы во время «всемогущества Польши»... «народность наша не понесла вреда». Опасения эти имели основание. Так, после посещения выставки в Москве признанный лидер русофильского движения Я. Ф. Головацкий был лишен кафедры во Львовском университете и вскоре вынужден был эмигрировать в Россию. Осторожность Наумовича позволила ему продержаться в Галичине еще почти двадцать лет.

В 1873 г. Наумович попал в чрезвычайно трудное материальное положение. В отделе рукописей РГБ хранится письмо от 12 (24) июля 1873 г., имени адресата которого пока не удалось установить. В нем Наумович просит передать Владимиру Александровичу Черкасскому, известному крупному либеральному русскому деятелю, его просьбу — походатайствовать о принятии двух его детей — мальчика и девочки — в какие-либо учебные заведения России. (Всего у него детей было семеро.) С горечью пишет Наумович, что все материальные надежды он возлагал на пасеку, «но вся моя пасека злобными людьми (под строкой «поляками») отравлена». Ходатайство увенчалось успехом. В письме от 25 сентября того же 1873 г. к самому Черкасскому Наумович пишет слова благодарности, затем дает как бы краткий отчет о своей общественной деятельности и заканчивает его оптимистическими словами: «Что бы ни было, Русь Галицкая наша не погибнет. Верна своему законному правительству на законном пути, она хотя и медленно, но неусыпно развиваться будет, и врата адовы не одолеют ее...»

Процесс Ольги Грабарь 1882 г. и судьба Наумовича освещались И. Аксаковым в газете «Русь». Когда после процесса подсудимые временно были выпущены из тюрьмы и Наумович остался без средств к существованию (приход у него уже был отнят), ему, как и Добрянскому, была оказана материальная помощь. Она была передана через известного венского протоиерея Михаила Раевского. В своем письме Победоносцеву, в ту пору обер-прокурору Святейшего Синода, от 11 апреля 1883 г., хранящемся в РГБ, Раевский уведомляет, что «отец Наумович приедет сам в Вену за получением денег». Сумма не указывается, но к письму приложена расписка уже получившего помощь Добрянского на 15 тыс. гульденов.

В 1884 г. в Галичине случился финансовый скандал — прогорел банк «Рольничо-кредитное заведение», его директор попал под суд. Основным капиталом банка были фонды епархиального духовенства, из которых выплачивались пенсии вдовам и сиротам священников, а участвовавшие своими вкладами крестьяне считались членами банка и отвечали за его дела всем своим имуществом. Крах банка грозил полным разорением нескольким тысячам крестьян. Как только в августе 1884 г. Наумович вышел из тюрьмы, галицко-русские патриоты просили его выхлопотать в России помощь банку. В сентябре Наумович вместе с Площанским выехал в Россию. Другом галичан в России был министр финансов Вышеградский, к которому и обратились Наумович и Площанский. Просьба двух недавних узников увенчалась успехом — они выхлопотали в форме займа 600 000 марок. Однако этой суммы оказалось мало, и в начале 1885 г. Наумович вновь поехал в Петербург. Как повествует Ф.Свистун, представляя в Петербурге бедственное положение галичан, Наумович сказал: «Для болгар вы истратили один миллиард рублей, и 200 000 ваших воинов пало в борьбе за свободу южных славян. Какая бы ни была причина несчастного приключения с банком — невежество или легкомыслие — вы благое сделаете дело, если спасете наших священнических вдов, сирот и несчастных крестьян...» В Петербурге дали еще 650 000 рублей, и невинные жертвы скандала были спасены, как пишет Свистун, «благодаря великодушию императора Александра III».

В РГБ хранится письмо Победоносцева императору от 23 октября 1885 г. Направляя ему письмо Наумовича (пока, к сожалению, не найденное), Победоносцев пишет: «Совестно утруждать Ваше Императорское Величество посреди многих забот и занятий еще новым чтением. Но почитаю нелишним представить Вам полученное мною вчера письмо священника Наумовича, в нем выражается поистине отчаянный вопль русского населения в Галиции о безысходном положении их в борьбе с польским правительством, которому предала их Австрия. Наумович, недавно перешедший из униатства и порвавший все связи с Римом, — человек почтенный и служит (неразб. — Н.П.) действительно лучшим представителем лучшей части русского населения в Галиции...» Наверху письма синим карандашом почерком Александра III написано: «Чрезвычайно больно и грустно читать его письмо. Авось, даст Бог и нам и им светлый день когда-нибудь».

Вскоре, в начале 1886 г., Наумович с семьей переселился в Россию. Хорошо знавший его Мончаловский говорит прежде всего о чисто экономической стороне его решения: как православный священник он не мог найти себе применения на родине — в Галичине или Буковине — по политическим причинам, а его литературные труды не могли прокормить его с семьей. Но была у этого решения и чисто духовная сторона — он был человеком глубоко религиозным и священником по призванию. Переехав в Киев, он получил пенсию, сан протоиерея православной церкви и некоторое время был настоятелем храма в Борщаговке под Киевом. Не связанный никакими требованиями ни светских, ни духовных властей, предоставивших ему содержание, Наумович последние годы отдался литературной и общественной работе. Он выпустил целый ряд популярных брошюр, продолжал сотрудничать в «Науке», редакцию которой в 1886 г. перевел в Вену и передал Д. Козарищуку, печатался на страницах журнала «Странник», выпускал свои повести и рассказы. В Петербурге вышел его «Православный народный календарь» на 1890 г., который и ныне мог бы служить образцом для издания подобных календарей для нашего современного православного читателя. В нем приводились объяснения церковных служб, евангельских чтений на весь год, помещались занимательные и просветительные статьи. Такой же календарь был издан на 1891 г.; над календарем на 1892 г. Наумович работал до самой смерти. На торжественном собрании Киевского Славянского благотворительного общества 17 октября 1890 г. он делает доклад, в котором кратко излагает всю историю Червонной Руси.

В 1889 г. во время голода в Галичине Наумович организовал значительную помощь голодающим. Условия жизни галицких крестьян поставили на повестку дня вопрос об их эмиграции в Америку. Наумович хотел, чтобы галицкие крестьяне переселялись в родную им Россию, и для этого выхлопотал им разрешение покупать землю почти даром, по 5 р. за десятину, в рассрочку. Для переселения была выбрана земля в округах Новороссийском и Сухумском, где, как писал Наумович, «земной рай». «Сейчас за Азовским морем тянется эта пустая земля от Анапы до Сухума, и она призначена для галичан, но в таких размерах, чтобы наша земля не попала в чужие руки», — писал Наумович Мончаловскому осенью 1890 г. В 1891 г. он лично поехал выбирать места, пригодные для поселения, но на обратном пути внезапно заболел и умер в больнице в Новороссийске. Подозревали, что он был отравлен. Русские галичане уверены в этом доныне.

Автор: Нина Пашаева, фонд «Имперское возрождение»