Газета «Наше Дело»
Газета «Наше Дело»
г. Одесса, ул. Б. Арнаутская, 72/74, каб. 1201.
Телефон: (048) 777–09–56

Дела разные

Прости, Данилыч! Записки Президента. Часть I

Сегодня мы начинаем эксклюзивную публикацию записей дневникового характера, которые их автор — Леонид Данилович Кучма, Президент Украины (1994—2004 гг.), вел на протяжении 2005—2006 годов. В своих дневниках он вспоминает многие ранее не известные широкому читателю события прошлого, рассказывает о том, как развивалась в годы его президентства страна, как формировалась ее политическая элита. Автор говорит о встречах с лидерами разных стран: Путиным, Иоанном Павлом II, Берлускони, Колем, Миттераном, Цзян Цзэминем, Чавесом и многими другими.

Мы хотим обратить ваше внимание, что мы публикуем не публицистические дискуссионные статьи, а документальные свидетельства одного из активных участников наиболее важных политических событий последних лет на Украине, в России, Европе и т. п. Это рассказ о том, что уже стало частью нашей истории. И как бы мы к этому ни относились — одобряли бы или не были бы согласны с тем, что происходило в те годы, — прошлого уже не воротишь. Колесо истории не повернешь вспять.

Вместе с тем для нашего читателя открывается редкая возможность понять мотивы тех или иных решений Леонида Кучмы, узнать многие секреты формирования украинского государственного и политического механизма. Это очень важно для каждого, кто хочет понять мотивы действий тех, кто ныне у руля власти в нашей стране или в оппозиции.

Перед нами, повторим, документ. Который требует внимательного чтения и осмысления.

Предисловие

В один из первых дней после того, как закончились мои президентские полномочия, я положил перед собой на стол магнитофон, записную книжку с карандашом и несколько книг. Среди них — книги Уинстона Черчилля, Никиты Сергеевича Хрущева и гетмана Скоропадского. Так сказать, для вдохновения.

Многие политики знают, что будут писать мемуары, и ведут детальные дневники. У меня была противоположная позиция. Я думал об этом как о неблагодарном деле, которым никогда не стану заниматься. Никому ничего ты не докажешь. Передо мной была история Советского Союза, все, что происходило после каждой смены руководства. Новый обливал помоями старого. Из всех обвинений в адрес Хрущева, например, меня больше всего возмущали разговоры о том, что при Сталине он был приспособленцем. Как можно игнорировать историческую обстановку, порядки в государстве и многое другое! Попробуй чирикнуть — будешь уничтожен. А быть уничтоженным мало кому хочется.

Я живой человек, с немалым, очевидно, самолюбием, и если скажу, что ничего из того, что обо мне до сих пор писали и говорили, не задевало меня, никто не поверит. Правда, самые пренебрежительные отзывы о себе слышали и такие люди, как Рейган и Ельцин, Коль и Валенса, оба Буша, даже Маргарет Тэтчер. Я был удивлен, когда узнал, что о ней отзывались как о недалекой, малокультурной «лавочнице», которая не способна понять, для чего нужна Англии хорошая система образования и вообще — все хорошее. Принижая сильных мира сего, люди тем самым возвышают себя. Самоутверждение порождает многие поступки и суждения не только правителей, но и их подданных.

В то же время о каждом из названных мною деятелей можно, по-моему, с полным основанием сказать: человек незаурядный. Кто-то по специальности историк, кто-то — юрист, а кто-то — технарь, у кого-то больше образования, у кого-то — меньше, но есть ведь еще такие качества, как хватка, интуиция, способность к обобщениям, историческому мышлению.

Вот Рейган — с его решением ускорить крах тоталитаризма в СССР, небывалой твердостью в отношениях с Москвой и программой «звездных войн». Вся американская наука, вся американская бюрократия, все разведсообщество были убеждены, что тоталитаризм в СССР — это очень надолго, если не навсегда. А Рейган почувствовал, что с «империей зла» можно покончить еще при его жизни. Прошло время, и те же самые американцы, которые издевались над «одной извилиной в мозгу третьестепенного голливудского актера», признали его лучшим c 1945 года своим президентом.

Борис Николаевич Ельцин. За ним числится одно эпохальное решение, которое я могу назвать с ходу. Упразднение СССР. Считается, что это решение ему подсказали Егор Гайдар или Геннадий Бурбулис, что оно, в общем, вызрело в Межрегиональной депутатской группе первого съезда народных депутатов СССР. Я бы добавил предположение, что на советников Ельцина могли произвести серьезное впечатление результаты украинского референдума, состоявшегося 1 декабря 1991 года. Абсолютное большинство голосов получила идея полной государственной независимости Украины. Это, однако, мало что меняет. Принимать-то решение о встрече в Беловежской Пуще с Кравчуком и Шушкевичем пришлось Ельцину. Он так проникся мыслью о бескровном роспуске СССР, что ее вполне можно считать его собственной.

Решение Ельцина идти от тоталитаризма к демократии одной отдельно взятой страной считаю спасительным. Может, он вспомнил ленинское «открытие» о возможности победы социализма «в одной отдельно взятой стране»? Это выражение знал практически каждый советский человек, учившийся в школе. Что оно означает, не всякий мог сказать, но само выражение знали все. Ельцин понял, что выходить из тоталитаризма и строить демократию лучше всего в одной отдельно взятой России. В этом должен был убедиться (да так до сих пор и не убедился) М. С. Горбачев в дни новоогаревского процесса. Без насилия привести к общему знаменателю таких разных людей, такие разные части советской номенклатуры, как российская, прибалтийская, среднеазиатская и прочие, оказалось невозможно. Решение Ельцина спасло миллионы жизней. Он, по его словам, не может себе простить, что дал себя убедить в легкости победы над чеченскими сепаратистами, хотя главным его мотивом была не легкость победы для подъема своего рейтинга, а боязнь цепной реакции распада России. Некоторые, правда, считают, что ошибка или неудача состояла просто в том, что Чечню не отпустили сразу, вместе с союзными республиками. А военных действий на ее территории вряд ли можно было избежать в любом случае. Но если ставить Ельцину в вину потери России в Чечне, то тем более нельзя забывать о его заслуге в предотвращении большого кровопролития на всей территории бывшего Советского Союза.

В связи с этим уместно привести высказывание Черчилля о последнем российском императоре Николае Втором.

«Мало эпизодов Великой Войны более поразительных, нежели воскрешение, перевооружение и возобновленное гигантское усилие России в 1916 году. К лету 1916 г. Россия, которая 18 месяцев перед тем была почти безоружной, которая в течение 1915 года пережила непрерывный ряд страшных поражений, действительно сумела, собственными усилиями и путем использования средств союзников, выставить в июле — организовать, вооружить, снабдить — 60 армейских корпусов вместо тех 35, с которыми она начала войну». Это произошло после того, как император стал главнокомандующим вооруженными силами России. «Еще 1 марта 1917 года, — пишет Черчилль, — царь был на своем троне. Российская Империя и Русская Армия держались, фронт был тверд и победа несомненна... Строй, который возглавлял Николай Второй, к этому времени выиграл войну для России».

Черчилль дает также очень высокую оценку тому темпу социально-экономического развития, который Россия набрала в конце XIX века и наращивала вплоть до Первой мировой войны. И дальше проводит следующую мысль: если находится столько охотников ставить в вину императору Николаю известные негативные явления его царствования, если столько желающих подвергать уничтожающей критике его личные качества, то он тем более заслуживает, чтобы ему не было отказано и в признании успехов, достигнутых страной в его царствование. Несправедливо и неблагородно говорить об одном, замалчивая другое.

По-моему, нет такого руководителя государства, который бы не желал, чтобы к нему был применен подход, продемонстрированный Черчиллем.

Если мне ставится в вину все негативное, что произошло в Украине за 10 лет моего пребывания на посту президента, в период, когда надо было перестраивать все и вся, создавать фактически с нуля новое государство, новую политическую систему, принципиально новую экономику, то, по справедливости, на мой счет должно быть отнесено и все позитивное, достигнутое в процессе этих системных преобразований.

Есть, правда, люди, которые скажут, да и говорят, что весь позитив получен не благодаря Кучме, а вопреки ему. Я не знаю, что ответить этим людям, и нужно ли им отвечать. Можно, конечно, сказать, что в России, например, правил не Кучма, а трудности и проблемы переходного этапа там — те же. Не правил Кучма в Узбекистане, в Белоруссии.

Даже в странах Прибалтики, даже в Польше и Чехии, в Болгарии и Румынии (этими странами Кучма тоже не правил ни одного дня) все — похоже. С поправкой на местные условия. Разница в степени, а не в характере, типе, качестве.

Согласно официальной статистике МВФ, с 1989 по 1993 годы ВВП всего региона Восточной Европы сократился на 21 процент. Это, конечно, меньше, чем у нас и в России, но все равно болезненно. Хочу отметить, что производство в Украине начало сокращаться не с 1991 года (первый год независимости), а с 1989-го, то есть еще при советской власти.

Есть в этих сравнениях еще одна деталь, которая, как правило, не учитывается. Я беседовал со статистиками. Беседа с одним скромным, но добросовестным статистиком может быть полезнее, чем с иным политиком­-«трибуном». Так вот, наши статистики считают, что при советской власти в отдельных регионах СССР до 30 процентов экономического роста составляли приписки — то, что у Солженицына в «Архипелаге ГУЛАГ» называется «туфтой». Украина не пасла последних в этом отношении. В постсоветских же условиях, особенно в первые годы, 50—60 процентов продукции реализовывалось через теневые схемы. «Туфта» наоборот...

Человек, который вешает всех собак на меня, найдет что сказать в любом случае. Он скажет, что, раз характер проблем во всех этих странах одинаков, значит, в каждой из них, мол, был свой Кучма, и он-то и виноват. Пусть меня извинит такой читатель, но мне ему сказать действительно больше нечего. Впрочем, можно кое-что добавить. Весь, без исключения, негатив достался мне от периода, в котором меня как руководителя страны не было. Могу представить себе читателя, который скажет: так вы что же, хотите нас убедить, что к негативу не имеете никакого отношения? Нет, не совсем так. Я хочу сказать, что в негативе есть и моя вина, но она не больше вины любого, кто мог бы быть на моем месте.

Откровенно говоря, я уверен, что ошибок и промахов допустил не больше, а меньше, чем мог бы допустить на моем месте любой из числа тех, кто в 1994 году реально мог претендовать на должность Президента Украины.

Что касается моего вклада в позитив, то он никак не меньше того, который внес бы любой из реальных моих конкурентов. А если быть до конца откровенным, то я считаю, что внес в позитив больше, чем любой, кто мог бы оказаться на моем месте из числа реально действующих лиц украинской политики.

Успокою тех, кто готов упрекнуть меня в самохвальстве. Может быть, их утешит одна выкладка украинского политолога Выдрина. По его подсчетам, от высшего руководства любой страны ход дел зависит на 3 процента. Так что и мои возможные преувеличения и приуменьшения касаются таких незначительных величин, что не стоит особенно волноваться. Правда, с выдринской цифрой решительно не согласен мой многолетний ближайший советник — профессор Анатолий Степанович Гальчинский. Он считает ее до смешного заниженной. Но это другой разговор.

Самое главное, что свершилось при моем президентстве и при моем непосредственном участии: Украине удалось выстоять в условиях жесточайшего экономического кризиса, когда многие в мире и особенно в России считали, что независимость Украины — это что-то вроде мелкого дорожно-транспортного происшествия, что Украина не выдержит мировых цен на энергоресурсы.

Летом 1991 года американский президент Буш-старший убеждал парламентариев нашей страны не делать «неосторожных шагов» — таких, как выход из СССР. Это касается и главы Международного валютного фонда Камдессю, который уговаривал нас оставаться в рублевой зоне. А Камдессю тогда — это главные мировые деньги, это денежное мировое правительство. Оно не верило, что из Украины получится государство. Никто не высказывал этого вслух, а соответствующим образом действовали все — махнули на нас рукой.

Но Украина состоялась. Это главное. Прямое и весомое участие в этом считаю своим самым большим успехом в жизни.

Книга, которую предлагаю читателю, — не мемуары. Это часть почти ежедневных записей, которые я делал в 2005—2006 годах. Так я откликался на текущие политические события в стране и мире, по ходу вспоминая что-то из прошлого. Это были необычные годы: в Украине пыталась утвердиться новая власть — та, которую олицетворяли вожди «оранжевой революции». Наблюдать за ними было не только очень интересно, но и тревожно — тревожно за Украину.

Может быть, какие-то из моих наблюдений, соображений и воспоминаний заинтересуют читателя и пойдут на пользу нашему общему делу — укреплению украинской государственности и демократии.

2005. 2 января

Перед самым Новым годом не стало Георгия Николаевича Кирпы.

Для меня это потеря близкого человека.

Это была неординарная личность. Колоссальный организатор! И для него дело — прежде всего. Ему нравилось служить государству. Он работал круглые сутки. Не все воспринимали его методы. Жесткая дисциплина и ответственность. Он не любил разгильдяев, не любил трепачей, ненавидел людей, которые обещают и ничего не делают.

Я с ним познакомился случайно. Отдыхал в Трускавце, получил письмо от него. Он был тогда начальником Юго-Западной железной дороги. И он мне написал, как можно вывести железнодорожный транспорт из того жесточайшего кризиса, в котором находилась эта отрасль.

Что творилось в те годы в железнодорожном ведомстве, сегодня уже трудно себе представить. Полотно, электровозы и вагоны изнашивались, новая техника не поступала. Железные дороги едва справлялись с транспортными потоками, а резкое увеличение интенсивности движения стремительно увеличивало аварийность.

В то же время «Укрзалізниця» имела прибыли, которые шли отнюдь не в пользу отрасли. Творился полный беспредел: расходы завышались, свободные тарифы устанавливались там, где должны были регулироваться, дисконты к тарифам даровались вопреки интересам отрасли и государства. При этом одним клиентам тарифы безо всяких оснований увеличивались, другим — снижались. Деньги перекачивались в коммерческие структуры, а рядовые железнодорожники и государство оставались ни с чем. Подвижной состав приходил в упадок, а отдельные руководители — железнодорожники и высокопоставленные «пассажиры» — процветали.

В 1999 году «живыми» деньгами была оплачена только пятая часть внутренних грузовых перевозок, а на Донецкой железной дороге этот показатель не превышал 12 процентов. Несбалансированная тарифная политика отпугнула тогда многих клиентов и привела к потере традиционных тарифных перевозок по странам СНГ через территорию Украины. В результате мы теряли каждый год 500 миллионов долларов только от снижения объемов транзитных перевозок!

Кирпа мне написал, наверное, потому, что обратил внимание, что я дважды ездил на Киевский вокзал, чтобы своими глазами посмотреть, какой там развал и беспорядок. Точно: как после гражданской войны! Я осматривал разбитые, ободранные пригородные электрички, все остальное хозяйство — и меня охватывало отчаяние. Я вспоминал тот период, что описан в романе Николая Островского «Как закалялась сталь». Как Павка Корчагин строил узкоколейку Боярка—Киев...

История восстановления железнодорожного транспорта в первые послереволюционные годы известна каждому человеку моего возраста. Большевики разрушили его, но как талантливо они же его восстановили (насколько это было возможно)! Они использовали административно-экономические методы. Одних военно-административных методов было бы мало. Большевики в этом убедились в период военного коммунизма. И вот тут у них нашелся свой Кирпа — человек, который понял, что железную дисциплину надо подкрепить экономическими методами, то есть заинтересовать людей. Это был Дзержинский. Он одинаково владел и военно-административными, и экономическими методами. Судьба с ним обошлась жестоко. В сознание потомков он вошел как чекист, и тут, конечно, ни убавить, ни прибавить. Но за ним числятся и огромные заслуги в деле восстановления экономики, прежде всего железнодорожного транспорта. Под конец жизни он так горел на работе в должности председателя ВСНХ (Всесоюзного совета народного хозяйства — главного хозяйственного органа страны), что его смерть от «грудной жабы» многими была воспринята как самоистребление.

Если Дзержинский покончил с собой не в буквальном смысле, то Кирпа — в буквальном. Мне очень тяжело читать разные домыслы на сей счет и вообще наблюдать ту, можно сказать, массированную клевету и неблагодарность, которая накрыла этого выдающегося человека. Особенно после его смерти. Так вот, по силе воли, по способностям, по преданности делу, по исторической роли это был человек, который сделал для Украины то, что в свое время Дзержинский-хозяйственник (подчеркиваю: не чекист) — для Советского Союза.

Прочитав письмо Кирпы, я пригласил его в Трускавец. Мы с ним проговорили несколько часов. Я ему сказал: «Ты согласен взять на себя эту ношу и самому сделать все, что предлагаешь в своем письме?» Перед этим в Украине менялись только руководители транспорта, но ничего не менялось на самом транспорте. Было чудовищное казнокрадство. Мы сошлись с Кирпой во мнении, что ни с казнокрадством, ни с бесхозяйственностью репрессивными методами покончить невозможно. Нужны экономические рычаги и воля организатора. На каждом участке должна быть крупная личность, лидер — такой, как Юрий Бойко в нефтегазовой промышленности, такой, как в «Энергоатоме» Сергей Тулуб.

Меня критикуют за ошибки в кадровой политике. Я и сам критикую себя за это. Ошибки действительно были. Но принципа кумовства при решении кадровых вопросов — того, что сейчас стало злокачественной опухолью, в период моего президентства не было. Упрекать меня можно в другом. При решении кадровых вопросов я, может быть, слишком доверял людям, поэтому не раз ошибался. Но назначение на высокую должность Кирпы — пример и доверия, и интуиции, которая в большинстве случаев меня все-таки не подводила.

Первое, что сделал Кирпа, когда я отдал в его распоряжение все железные дороги, — перекрыл теневые денежные потоки и направил их на организацию движения, на строительство, на ремонт вагонов, станций и вокзалов, на восстановление депо и заводов.

Я ездил, смотрел и не верил своим глазам. За короткое время он смог добиться того, чего не смогли сделать его предшественники за годы. Если до него доля бартера на железной дороге составляла 87, а живых денег поступало 13 процентов, то за год эти цифры поменялись местами. В течение одного месяца долги по зарплате на железнодорожном транспорте уменьшили более чем в три раза! Выручка «живых» денег в сутки выросла с 15 млн. до 25 млн. грн. Была запущена крупномасштабная программа развития скоростного движения поездов в Украине, предполагающая покрытие шести основных направлений скоростными магистралями с движением поездов скоростью до 200 км/час. Начал функционировать контейнерный поезд по маршруту Ильичевск — Клайпеда.

Таких темпов изменений не знала ни одна отрасль за все годы независимости. Отрасль перестала быть убыточной и стала приносить прибыль. Для того чтобы любое дело сдвинуть, нужен первичный капитал — вот в чем вопрос. Брать кредит в банке — это упасть в долговую яму, из которой никогда не выберешься, потому что и сегодня проценты еще неподъемные, а в те времена они были под все 100. Кирпа находил деньги в самой отрасли, в своем хозяйстве. Активно искоренялись взаимозачеты, выросла зарплата, значительные инвестиции были вложены в капитальное строительство и ремонт. Так умел работать только Кирпа.

Что такое наши железные дороги сегодня? Это новые современные вокзалы по всей стране; в Киеве вокзал стал украшением города. Это хорошо организованные мощные товарные перевозки, вставшая на ноги инфраструктура. Это заслуга одного человека — Кирпы, и больше никого, кто бы к нему ни примазывался. Благодаря ему Украина начала серьезно заниматься шоссейными дорогами. Появились проекты Закарпатье — Западная Украина и Киев — Одесса.

Конечно, уникальный проект канал Черное море — Дунай. У нас ведь не было ни одного выхода из Черного моря в Дунай, тогда как у наших соседей — шесть. Когда Бог послал мне Кирпу, я понял, что это дело мы поднимем. Я давно мечтал об этом канале, но для каждого из таких дел нужна личность. Личность, и еще раз личность конкретного исполнителя! Кирпа сразу осознал экономическую сторону этого дела, большую выгоду для Украины. Нам с ним пришлось преодолеть огромное сопротивление внутри страны. Академия наук была против, встала горой. Потому что там заповедник, а он под их эгидой. Поступали гранты, люди неплохо кормились от самой выигрышной из современных тем: защита окружающей среды. Потом их предупредили, что выделение грантов будет прекращено. Кому это понравится? Понятно, что никакой угрозы природе мы со своим каналом не представляли.

Возили туда всевозможных экспертов, дипломатов, показывали: люди добрые, посмотрите, мы не затеваем строительство нового канала, мы хотим восстановить, расчистить старый. Он работал до 1956 года, назначение его было в основном военное, после венгерских событий его закрыли, и он постепенно заилился. В условиях СЭВ Советскому Союзу был один черт — идти через румынский канал или через свой собственный. Выбрали по каким-то соображениям румынский, хотя тот дороже и односторонний, с несколькими плотинами. А здесь можно плыть напрямую, и круглосуточное судоходство. Самое интересное, что никакого вреда экологии не было и быть не могло. То, что нам пришлось выслушать по этому поводу, можно сравнить с маленьким Майданом, где крики: «Геть Кучму!», «Геть Кирпу!» тоже раздавались круглые сутки. Защитники окружающей среды, конечно, замечательные люди (как на подбор!), они очень полезные. Охотно скажу, что они незаменимые люди, но и среди них есть те, кто поддается лоббированию, агитации. А главное — они почему-то не считают нужным глубоко вникать в суть. Бывает, что особенно рьяный защитник природы хуже других разбирается в деле.

К счастью, Кирпа нашел немецкую фирму — всемирно известную, которая занимается этими проблемами, и занимается по-честному и квалифицированно. Она нас поддержала. Когда Кирпа за что-то брался, он шел, как бульдозер, остановить его было невозможно, он не представлял себе, как можно не достичь конечной цели, если он ее наметил. И досконально вникал во все аспекты и тонкости. Когда он занимался каналом, то разбуди его среди ночи — и он расскажет о нем все от «а» до «я»: все проблемы, все «за» и «против», все нюансы. Он поднял старые карты, еще «времен Очакова и покоренья Крыма». С присущей ему энергией и напором он взялся за разъяснительную работу, поскольку понимал, что противников у строительства канала будет более чем достаточно. Каких только экспертов ни повидали на Дунае! Из бюро Рамсарской конвенции, из секретариата Совета Европы, из многих других общественных и межправительственных организаций. Когда Кирпа с кем-то вел диалог, он не просто голосом убеждал — он убеждал фактами, статистикой, историей. Статистика говорила о том, что из-за отсутствия собственного судоходного пути Украина ежегодно теряла до 60 миллионов долларов. Работы велись стремительными темпами. Расчистка канала началась 12 мая 2004 года, а уже 26 августа того же года открылось движение. Сразу пять судов класса «река-море» подняли якоря и отправились вверх по каналу.

Отношения у нас с Кирпой были сугубо служебные, хотя я был знаком с его супругой, Жанной Игоревной, обаятельной женщиной, которая души не чаяла в своем Жоре.

Прости, Данилыч! Записки Президента. Часть II

Автор: Леонид Кучма