Газета «Наше Дело»
Газета «Наше Дело»
г. Одесса, ул. Б. Арнаутская, 72/74, каб. 1201.
Телефон: (048) 777–09–56

Дела давно минувших дней

Екатерина, Великая украинка. Часть I

Как следует именовать правителя, который избавил страну от опустошительных набегов воинственных соседей; расширил территорию страны вдвое; основал десятки городов, и по сей день составляющих основу экономической мощи страны?

Украиноненавистница и враг №3

В мировой истории такого правителя принято именовать Великим. Но мы сейчас, как известно, живем в истории не мировой, а национально (то есть галицки) сознательной. Посему Екатерину II, оказавшую Украине все эти благодеяния, положено именовать украиноненавистницей и врагом №3. №1 — вся нынешняя Россия: нищая по сравнению с Украиной во времена единого государства, какое она имеет право сегодня жить разумнее, а потому и богаче? №2 — Петр Великий: ведь именно его предал Мазепа.

Хотя правили Украиной и куда круче. Чего стоит хотя бы гетман Дорошенко со своей светлой идеей присоединения Украины к Турции!

Обосновал он эту идею вполне логично. Объединившись с единородными, единоязычными и единоверными русскими, украинцы очень скоро сольются с ними до полной неразличимости, а потому надобности в отдельном правителе Украины не станет. Попав же под власть инокровных, иноязычных и иноверных турок, украинцы навеки останутся отдельным народом, что обеспечит необходимость сохранения гетманского поста.

Нечто подобное проделал другой правитель, Джугашвили, пришив в 1939-м Украину к иноязычной и иноверной Галичине. А в XVII веке Украина потратила на избавление от Дорошенко лет семь: как только народ в очередной раз его изгонял, Турция насылала очередной экспедиционный корпус, чтобы вновь вручить гетманскую булаву своему единственному приверженцу.

Впрочем, светлые идеи не пропадают. В 1992-м верховный муфтий Украины Василь Береджани призвал всех национально сознательных обращаться в ислам: пока Украина имеет одну веру с Россией, ее независимость не станет абсолютной.

Правда, наши правители еще не реализовали этот призыв в полном объеме. Массовых обрезаний не проводится. И знаменитое сало (потому и любимое, что турецко-татарским завоевателям эта пища была запрещена) из гастрономов не изъяли. Ограничились тем, что Михаила Денисенко, изверженного из сана за нарушение монашеского обета и клятвопреступление, велели считать патриархом киевским Филаретом. Чем, кстати, создали под названием «Украинская православная церковь Киевского патриархата» логическое противоречие. Церковь именуется православной за более строгое, чем у прочих христиан, соблюдение обрядов. В частности, ее традицией предусмотрен строгий регламент создания новых патриархатов. Регламент сложный: к примеру, Московский патриархат на получение надлежащего благословения патриарха Константинопольского потратил добрую сотню лет. При создании Киевского патриархата попыток соблюсти хоть один пункт регламента не замечено. Так что подчиненная ему церковь может называться какой угодно, только не православной.

Предусматривают православные обряды и строгий порядок передачи благодати Божией. Сохранение ее, не говоря уже о праве ее передачи, у Михаила Денисенко после извержения из сана по меньшей мере маловероятно. Так что хулиганы из УНА-УНСО (Украинская Национальная СамоОборона при Украинской Национальной Ассамблее), выгоняя дубинами священника из очередного храма и передавая освободившееся здание в ведомство Денисенко, с достаточной для любого православного степенью уверенности гарантируют: все в дальнейшем проводимые в этом здании обряды (вроде крещений, свадеб и отпеваний) безблагодатны и с Богом не связаны никак.

Впрочем, самим УНСОшникам это неважно. Они в большинстве своем галичане и привержены национальной церкви этого народа — католической православной унии. Посему веруют, что всею благодатью мира распоряжается лишь один из патриархов — Папа Римский.

Но обвинения в адрес Екатерины II куда серьезнее, чем в адрес Дорошенко или Денисенко. Она, по мнению ревнителей национального сознания:

Правда, остается не вполне понятно, чего ради императрица совершила все эти памятно злые деяния.

Традиционное объяснение — вековая ненависть москалей к украинцам — вообще вызывает серьезные сомнения. Хотя простым людям в любом народе и впрямь зачастую свойственно недолюбливать тех, кто от них отличается. Но кому из рядовых россиян приходило в голову считать рядового украинца отличным от себя? Ненависть шла скорее в противоположном направлении: галичане, разумеется, с самого момента провозглашения в 1197-м своей независимости не переваривали традиционных соперников во влиянии на Южную Русь (владимирцев, а затем москвичей). Слишком уж слабы в этом соперничестве были их позиции. Только такому могучему властителю, как Джугашвили, удалось подчинить Украину Галичине.

Но в данном случае традиционное объяснение вообще не проходит. София Августа Фредерика, наследная принцесса карликового княжества Цербст в германском регионе Анхальт, до выхода замуж за Карла Петера Ульриха цу Гольштейн Готторп фон Унтервальден (впоследствии — российский император Петр III) вообще вряд ли подозревала о существовании в Российской империи региона Украина. Так что если и были у кого бы то ни было причины для вековой ненависти, то уж точно не у нее.

Говорить же о вековой ненависти немцев к украинцам даже наши нацисты вряд ли рискнут. Ведь сама идея украинства как противовеса России вскормлена в Галичине (как и, к примеру, идея хорватства в противовес Сербии) немцами Австрийской империи. Организация Украинских Националистов, Украинская Повстанческая Армия и прочие инструменты галицкой агрессии (как и хорватское повстанческое движение Павелича) организованы немцами гитлеровской разведки. Независимость Украины (и Хорватии) первой признала Германия. Хотя с моей точки зрения все эти благодеяния как раз и свидетельствуют о, мягко говоря, недоброжелательстве…

Подозревать императрицу в беспричинном пакостничестве тоже вряд ли приходится. Это было скорее хобби ее венценосного супруга. Так что когда через четыре месяца правления она его свергла, во всей России никто не пожелал возражать. Имея такой опыт, Екатерина II категорически не желала причинять кому бы то ни было ущерб без серьезнейшей причины.

Придется всерьез разбираться, были ли для причиненного Украине ущерба столь серьезные причины. А заодно — был ли ущерб.

Язык

Это обвинение регулярно появляется в любом государстве, содержащем более одного города. Потому что говорят в этих городах неизбежно по-разному — таковы уж законы языка. А государство обязано свои — всегда ограниченные — ресурсы тратить в первую очередь на то, чтобы все его граждане могли друг с другом общаться. То есть изучали в школе единый для всех язык.

Конечно, страна побогаче может обучать своих граждан сразу двум языкам (арабский и иврит в Израиле) или даже четырем (итальянский, немецкий, ретороманский и французский в Швейцарии) и соответственно считать все эти языки государственными. Но как преподать каждому ученику все полторы сотни языков, бытующих в России? Не выдержит не то что бюджет, а головы школьников. Учат один общий для всех язык. А если хватает ресурсов, то заодно и еще один, самый распространенный в данной местности. Вот и на нынешней Украине учат общегосударственный плюс родной для двух третей граждан русский. А в Галичине большинство правителей вообще считают, что ресурсы слишком малы, чтобы тратить их на ненавистную москальську мову…

А применительно к эпохе Екатерины II можно говорить о запрете не только украинского языка, но и поморского, и уральского, и сибирского… Естественно, во всех школах страны преподавался один и тот же диалект русского языка — тот, который к этому времени был в наибольшей степени обработан литературно. Усилиями прежде всего киевских книжников — в основном церковнослужителей. Они с начала XVII века под давлением поляков массами переезжали в Москву. Недаром и по сей день в словах церковного обихода принято «Г» произносить не по северорусски (как звонкое «К»), а по южнорусски (как звонкое «Х»). И в устах патриарха Московского и всея Руси «бог» звучит не как «бок», а как «бох».

Именно московский диалект книжники за полторы сотни лет развили до удобства преподавания. А киевский, оставшись без поддержки интеллигенции, остановился в развитии. Правда, накопил богатую поэтическую традицию народных песен. Поэтому и профессионалы на нем с легкостью писали стихи — от «Энеиды» Котляревского до «Кобзаря» Шевченко. Но прозу тот же Шевченко писал на литературном, московском, диалекте: его родное наречие не было подготовлено к точному выражению тончайших мыслей писателя.

Так что у земских учителей Украины были причины в резолюции своего первого съезда постановить: «Украинского языка нет и быть не может». Министр внутренних дел Валуев вынужден был в своем циркулярном письме по проблемам организации земского обучения эту резолюцию процитировать, за что и попал в обширный список врагов Украины.

В конце концов отставание стало столь очевидным, что из городского обихода диалект вообще выпал, сохраняясь лишь в деревне. И сегодня один из нацистских вождей, живущий пока в Одессе Николай Чумаченко, жалуется: попав в город, украинец теряет свою национальную самобытность. Ведь для нацистских вождей вся эта самобытность исчерпывается тем, что в быту именуют «шароварщина».

Положение несколько изменилось во второй половине XIX века: большая группа интеллигенции принялась писать на деревенском диалекте. Причин было немало. И модное в те времена, сразу после отмены крепостного права, по всей России хождение в народ. И неизбывное стремление быть «лучше первым в деревне, чем вторым в Риме». Ведь даже столь яркие авторы, как Леся Украинка или Иван Нечуй-Левицкий, никак не выше среднего уровня тогдашней русской литературы — слишком уж этот уровень был в ту пору высок. Да и сегодня Анатолий Глущак, Иван Драч или Борис Олейник известны лишь благодаря тому, что пишут на языке, где конкурентов не слишком много. А вот Павел Загребельный, к примеру, достаточно хорош, чтобы даже его переводы на русский не терялись на общем фоне. Посему и в сражениях за независимость не соучаствовал.

Писательских стараний хватило, чтобы в 1905-м отделение литературы и языка Императорской Академии наук признало: украинский не является более диалектом русского. Правда, решение принято большинством всего в один голос и скорее из политических соображений: тогда шла революция, и, как в 1990-м, прогрессисты были склонны считать националистов своими союзниками против реакционной власти. Но язык отстал настолько, что литераторы XIX века так и не смогли выработать единый стандарт. Его формирование завершили уже в советское время русские языковеды и писатели, имевшие необходимый для этого опыт. Самый известный из них — Николай Фитилев — даже взял себе, перейдя на новосоздаваемый язык, псевдоним на нем — Микола Хвильовий.

За основу стандарта взяли даже не киевский диалект, а полтавский, еще менее поддержанный интеллигенцией и, следовательно, еще более удаленный от литературного русского. И заметно обогатили его заимствованиями из галицкого. Так что знатоку литературного украинского не только творения поэта-философа времен Екатерины II Григория Сковороды кажутся написанными на чистом (хотя и несколько устаревшем) русском. Но даже в известном подражании польскому гимну — стихотворении Павла Чубинского «Еще не умерла Украина» — немало очевидных с точки зрения нынешнего стандарта русизмов.

А уж Екатерина II до конца дней своих так и не выучилась правильно говорить на русском языке. И писала с невероятными ошибками. Хотя литератором была незаурядным. И уж подавно вряд ли подозревала она о наличии в этом полузнакомом языке множества диалектов. Не говоря уж о неприязни к какому-нибудь из них.

Во всяком случае, считать Екатерину II противницей украинского языка после всего сказанного довольно трудно. Может быть, и в других обвинениях найдутся какие-нибудь смягчающие обстоятельства?

Крепость

Маленькая принцесса Фике (уменьшительное от София) родилась в землях, давно уже забывших о крепостном праве. Воспитывалась на идеях просветителей, категорически отрицавших право человека владеть другими людьми. И уже став правительницей великой империи, не допустила крепостное право ни на одну из завоеванных ею земель. То есть, конечно, если помещик привозил туда своих крестьян, они оставались крепостными: право собственности ненарушимо. Но местные жители сохраняли свободу. А иногда даже освобождались от местного крепостничества. Поэтому, например, антирусские восстания польских дворян оставались без крестьянской поддержки: кто станет воевать против своих освободителей?

Более того, Екатерина II постоянно искала способы упразднить крепостное право и в самой России. Даже организовала для этой цели совещание представителей всех сословий, соответствующее по рангу Конституционному собранию. И прекратила попытки, лишь убедившись, что сломить сопротивление дворян не удастся без прямых силовых столкновений. Чем избежала по крайней мере гражданской войны по французскому образцу.

Почему же для Украины было сделано исключение?

Потому что сделали его задолго до Екатерины.

Первым из правителей Украины подписал указ о закрепощении рядовых казаков (как тогда говорили, гОлоты) в пользу казачьего командования (старшИны)… Ян Мазепа, коего ныне велено считать национальным героем. Впрочем, тогда он в очередной раз именовался Иван. На разных этапах строительства карьеры он много раз переходил из католицизма в православие (и соответственно, по тогдашним представлениям, из поляков в русские) и обратно.

Причина для закрепощения голоты была у Мазепы вполне уважительная. Ведь именно ему выпало на долю завершить бурный период гетманщины.

После смерти Богдана Хмельницкого каждый новый гетман со своей старшиной довольно быстро обнаруживал, что в России, в отличие от былых польских времен, не забалуешь. Собственно, почувствовал это еще сам Богдан, но ввиду скорой (в 1657-м) смерти меры принять не успел.

В самом деле, в Польше можно было держать крепостных на барщине хоть шесть дней в неделю. А Россия тогда еще оправлялась от Смутного времени, и для размножения крестьянства барщину ограничили тремя днями в неделю — явный убыток для бар.

А чего стоит любимое развлечение шляхты — наезды, вооруженные налеты на имения соседей! Ведь и сам шляхтич Хмельницкий стал противником польского владычества лишь после того, как сосед, шляхтич Чаплинский, разгромил его имение, да еще и жену умыкнул. Польские коронные власти Хмельницкого не защитили. А в России наезд квалифицировался как разбой и карался соответственно. Каково было старшине лишаться излюбленного развлечения!

Так что через год-другой гетман объявлял нарушенным какой-нибудь пункт переяславских соглашений, на этом основании денонсировал их и провозглашал Украину независимой. Естественно, изгонял (а кто повеселее, истреблял) российские гарнизоны. И начинал править по старым обычаям — с шестидневной барщиной, наездами и прочими чудесами, по коим за время единства с Россией старшина соскучилась.

Голота реагировала соответственно: сколь ни тяжко платить российские налоги, а независимые украинские обычаи куда тяжелей. Кстати, и сегодня неслыханные, разорительные, грабительские российские налоги на фоне независимых украинских выглядят скромными и щадящими. Но тогда народ реагировал на грабеж не перевыборами неотличимых друг от друга депутатов, а несколько проще. Максимум на третьем году независимости начинались народные восстания под лозунгом воссоединения. Сейчас восстаний нет лишь потому, что сегодня независимость — это торговля по мировым ценам. Украина же и по сей день получает российские нефть и газ по ценам внутрироссийским, да еще и в кредит, который гасить не намерена. Независимость современной Украины опирается лишь на то, что Россия в эту независимость все еще не поверила.

Ход восстания зависел в основном от того, много ли татар и поляков успел гетман нанять в личную охрану. Иногда бои растягивались на годы. А поддержанный непосредственно Турцией Дорошенко, как уже отмечалось, крутился поблизости от гетманской булавы целых семь лет.

Но итог всегда был одинаков. Сторонника независимости изгоняли. И вручали булаву новому гетману — в обмен, естественно, на обещание немедленно воссоединиться с Россией.

Гетман шел воссоединяться. Россия, которой в те годы накопления сил мятежный юг был нужен, как мне Галичина, отвечала: «Вы же завтра снова закричите о переяславском договоре и опять отделитесь». Гетман радостно предлагал вообще исключить из договора пункт, нарушение которого послужило его предшественнику поводом к расторжению брака. Так что если и сочинялись в 1654-м какие-нибудь обещания реальной самостоятельности (в чем серьезные историки серьезно сомневаются), то за тридцать лет гетманщины от них и следа не осталось.

Сегодня самым жутким событием украинской истории велено считать голодомор: организованное Джугашвили со товарищи опустошение всей хлебородной Руси — от низовьев Днепра до северного Казахстана. Действительно жуть: года за три население Украины сократилось на четверть или даже на треть. Гетманщина длилась дольше. А посему и результаты дала куда более убедительные. С 1657-го (смерть Богдана Хмельницкого) по 1687-й (избрание Яна Мазепы) население сократилось, по самым скромным оценкам, втрое. А по самым правдоподобным -впятеро.

Не зря Украину к концу этого тридцатилетия называли Руина. Так что когда Мазепа в борьбе за булаву плотно оперся на поддержку России, народ его радостно поддержал.

И к слову, в 1709-м, когда гетман счел обстановку благоприятной для очередного отделения, за ним не пошел никто. К Карлу XII Яна Мазепу сопровождали только сердюки — личная охрана, давшая клятву верности лично ему, а не государству. Да еще полк запорожцев, наемных, обязанных следовать указаниям того, кто им платит. Они, впрочем, покинули бывшего гетмана ровно через неделю: оплаченный срок кончился, а денег на дальнейший наем ни у Мазепы, ни у Карла не нашлось. Казаки вернулись к Петру и были встречены более чем ласково. Император уже запретил попрекать украинцев изменой Мазепы — не должны все отвечать за одного — и всех вернувшихся из лагеря изменника привечал как образумившихся блудных сыновей.

Даже гарнизон гетманской столицы — городка Батурин — не стал всерьез защищать от драгун Александра Меншикова склады, где Мазепа скопил провиант, снаряжение и боеприпасы. Именно в расчете на снабжение из этих складов Карл XII пошел к Полтаве. Ввиду близости противника запасы не удалось вывезти, а пришлось сжечь на месте. Это послужило основой для последующих нацистских легенд о варварском истреблении всех жителей Батурина.

Екатерина, Великая украинка. Часть II

Автор: Анатолий Вассерман