Газета «Наше Дело»
новости, политика, экономика, история, скандалы, компромат
 
индийский даклатасвир купить даклатасвир купить дженерик из китая
о газете  подписка  контакты  форум  карта сайта 

Добыча языка. Часть V

Авторитетный анархо-синдикалист Р. Рокер: «поскольку приверженцы националистских взглядов стремятся видеть только то, что отделяет их от остальных, то они никогда не забывают несправедливости, совершенной по отношению к ним, однако всегда готовы причинить тот же вред другим, если это принесет выгоду их устремлениям. Это та узколобость в мышлении, которая присуща всем национальным движениям»
Авторитетный анархо-синдикалист Р. Рокер: «поскольку приверженцы националистских взглядов стремятся видеть только то, что отделяет их от остальных, то они никогда не забывают несправедливости, совершенной по отношению к ним, однако всегда готовы причинить тот же вред другим, если это принесет выгоду их устремлениям. Это та узколобость в мышлении, которая присуща всем национальным движениям»
Подходящее определение национализма дал один из анархических теоретиков М. Неттлау (Max Nettlau): «Это состояние, когда перейдена граница, допущена чрезмерность». Национализм подобен лекарству, передоз которого становится ядом и убивает
Подходящее определение национализма дал один из анархических теоретиков М. Неттлау (Max Nettlau): «Это состояние, когда перейдена граница, допущена чрезмерность». Национализм подобен лекарству, передоз которого становится ядом и убивает
Главный европейский контролер Украины Х. Северинсен, всегда поддерживает Ющенко и, напротив, совершенно не реагирует на притеснения русского языка и саботаж Европейской хартии региональных языков
Главный европейский контролер Украины Х. Северинсен, всегда поддерживает Ющенко и, напротив, совершенно не реагирует на притеснения русского языка и саботаж Европейской хартии региональных языков
Любые удачные попытки защиты культурных прав русоукраинцев со стороны России будут выставлены националистами и поддерживающим их «мировым сообществом» как имперское вмешательство. Но сама РФ в украинском поликуме традиционно ориентируется на крупных юго-восточных игроков, в первую очередь, Партию Регионов. При несомненном олигархическом характере последней вопрос языка для нее чаще всего является разменной монетой в экономической борьбе. Как это случилось в конце летней премьериады 2006 г., когда Янукович в обмен на пост премьер-министра подписал ющенковский «Универсал национального единства», где официально отказался от придания русскому языку статуса второго государственного
Любые удачные попытки защиты культурных прав русоукраинцев со стороны России будут выставлены националистами и поддерживающим их «мировым сообществом» как имперское вмешательство. Но сама РФ в украинском поликуме традиционно ориентируется на крупных юго-восточных игроков, в первую очередь, Партию Регионов. При несомненном олигархическом характере последней вопрос языка для нее чаще всего является разменной монетой в экономической борьбе. Как это случилось в конце летней премьериады 2006 г., когда Янукович в обмен на пост премьер-министра подписал ющенковский «Универсал национального единства», где официально отказался от придания русскому языку статуса второго государственного
Принципиальными защитниками своей культуры может быть только сама народность или, в нашем случае, объединение русскоязычного населения — культурная группа, низовое общественное движение русоукраинцев. Без оглядки на Запад и Россию играющих в нашей стране свою справедливость. Прекрасным примером такого движения была кампания группы «Грин Грей» «Наше право» в самый разгар националистической оранжевой реакции лета 2005 г.
Принципиальными защитниками своей культуры может быть только сама народность или, в нашем случае, объединение русскоязычного населения — культурная группа, низовое общественное движение русоукраинцев. Без оглядки на Запад и Россию играющих в нашей стране свою справедливость. Прекрасным примером такого движения была кампания группы «Грин Грей» «Наше право» в самый разгар националистической оранжевой реакции лета 2005 г.

Поэтому нельзя исключать, что, пробивая дорогу национал-солидаризму, Майдан­-2 может использовать для свержения существующего режима старый проверенный таран анархизма. Как САУ отмечал в своем заявлении, организаторы оранжевых событий 2004 г. уже эксплуатировали стихийный анархизм масс, сопротивлявшихся кучмовскому режиму. Если мое предположение верно, теперь все это будет делаться основательнее. При мощном финансировании и тиражировании соответствующих «общественных» структур для привлечения широких масс населения к участию в новом перевороте бренд анархизма будет предельно популяризирован. А подходящая «революционерам» интерпретация на тему анархизма временно может стать идеей большого количества украинцев. Раз так, считаю своим долгом помешать пятнанию имени анархизма в очередном тоталитарном проекте. И огласить реальное отношение анархистов к системе ценностей подобного реванша. В частности, к его главному критерию распознавания «свой-чужой» — языковому вопросу.

Такой разбор будет полезен еще и потому, что для анархистов государство — полностью демистифицированный социальный механизм. И на власть анархисты смотрят трезвее, чем большинство наших сограждан. Думаю, такой взгляд может внести свою немалую лепту в недопущение фашизма в Украине еще до начала уличного противостояния. Оговорюсь лишь, дабы избежать ошибочных интерпретаций и спекуляций, что, последовательно выступая против майданной охлократии, я никогда не призывал анархистов любить кучмовский режим. Как сейчас не стану призывать их проявлять лояльность к режиму Ющенко­Януковича. Но я раз от раза призываю к выдержке, как анархистов, так и всех граждан, нетерпимых к преступной власти. Чтобы, играя на традиционной политической неискушенности широких масс населения и на гневном недержании эмоций самими анархистами, нас (либо символы нашего движения без нашего участия) опять не использовали очередные тоталитаристы. Подобно тому, как это произошло с анархистами в начале оранжевых событий. Когда киевские анархи в целом восторженно встретили революцию и приняли сторону Ющенко. А САУ тогда едва ли не в одиночку посильно выступал против обоих кандидатов в президенты, как сил, тривиально борющихся за власть. За что наши листовочники имели конфликты с представителями обоих лагерей.

Передоз национализма

Но попробуем на нашем примере махновщины отбросить обвинения в намеренной дезинформации населения с целью использования радикальной энергии «стихийного анархизма» масс в целях захвата центральной власти. И в этом случае все попытки притягивания за уши анархизма к националистическому движению происходят из-за непонимания как сути анархической доктрины, так и природы свободного общества. Начнем с того, что в национальном государстве даже тактический союз анархизма с национализмом почти невозможен. Они могли быть союзниками только в чужой для данных националистов империи. Подходящее нашему контексту определение национализма дал один из анархических теоретиков М. Неттлау: «Это состояние, когда перейдена граница, допущена чрезмерность». Национализм подобен лекарству, передоз которого становится ядом и убивает.

Люди, называвшие себя «националистами» в Российской империи и СССР, вели национально­освободительную борьбу и противостояли имперской государственной машины. В этом они занимались с анархистами одним делом. Но как только империя свергнута и националисты, не способные остановиться, приступают к строительству своего национального государства, они автоматически становятся главными противниками анархистов. Националисты в современной Украине ведут имперскую политику культурной монополии. Их украинизация является зеркальным отображением русификации в СССР. Причем политика эта топорная, из арсенала безыскусных, «варварских» империй, которые не заманивают нацменов в ассимиляцию более высоким уровнем жизни или яркой передовой культурой, но навязывают ее в принудительном порядке. Таким образом, являясь на начальном этапе инструментом борьбы с империей, национализм на заключительном этапе вырождается в имперский инструмент. Происходит это потому, что национализм не борется с империей как с институтом, а лишь как с чужим своему этносу институтом.

Кроме того, как я уже писал, склонность современных украинских националистов к империализму обусловлена тем, что их этнос долгие годы был вторым системообразующим в Российской и Советской империях. Накатанный за это время способ утверждения собственных ценностей при данном стечении обстоятельств становится определяющим. Как замечает Неттлау, «гигантские страны всегда распадались на части или подвергались разрушению, как разрушены будут и ныне существующие империи. Однако они оставляют после себя части империи, радующиеся своему освобождению. Эти освободившиеся части страны неизбежно заражены таким же духом господства, стремятся и сами стать большими державами».Чем дольше инокультурная оппозиция сопротивляется ассимиляции такому постимперскому титульному этносу, тем быстрее у его элиты кончается терпение. С нее слетает напускная или недавно приобретенная демократичность, она радикализируется и снова возвращается к имперским механизмам культурной унификации. Именно поэтому одной из вероятных перспектив развития украинского политикума является национал-империализм, со всем вытекающим из него подавлением культурного разнообразия и свободы самовыражения внутри страны.

А отсюда — украинский антиимпериализм, который в последнее десятилетие объявлялся «настоящими украинцами» едва ли не главной задачей Независимой Украины, должен быть много шире, чем его однобокая антироссийская трактовка националистами. Он не может быть одновекторным движением против российского (СНГшного) империализма, зачастую продвигаемым сторонниками империализма американского. Как и противоположным одновекторным движением «старых левых» против американского (НАТОвского) империализма, которое нередко оказывается лишь продолжением империализма российского. Недостаточно даже, чтобы украинский антиимпериализм был двухвекторым, по типу «опасность с Запада и с Востока». Его полноценность — в трехвекторности. И третья составляющая — борьба с собственно украинским империализмом. А главной преградой на пути последнего стоит инокультурность Юго¬Востока. Проще говоря, русский язык.

Следовательно, позиция анархистов в культурном конфликте современной Украины вполне очевидна. Анархизм всегда сочувствует и помогает культурной традиции, угнетаемой официальной идеологией, государственной машиной. Анархисты выступают против любой монополии, в том числе языковой, и видят свободу самовыражения, в числе прочего, и в разнообразии систем коммуникации, языков действующих в стране, в их равноправии. Из этого не следует, что все анархисты Украины должны говорить только по-русски или всегда должны были поддерживать только этот язык. Напротив, одной из недоработок возрожденного украинского анархического движения в позднем СССР надо считать игнорирование защиты прав украинского языка. Лозунг махновщины «С угнетенными на угнетателей, всегда!» здесь подходит как нельзя лучше.

Как заметил другой авторитетный анархо-синдикалист Р. Рокер, «поскольку приверженцы националистских взглядов стремятся видеть только то, что отделяет их от остальных, то они никогда не забывают несправедливости, совершенной по отношению к ним, однако всегда готовы причинить тот же вред другим, если это принесет выгоду их устремлениям. Это та узколобость в мышлении, которая присуща всем национальным движениям». Отсюда вполне естественное отношение анархистов к национализму: расходясь во множестве взглядов на собственность, самоуправление или социальное равенство, все без исключения анархические течения едины в аксиоме равенства наций и недопущения дискриминации по национальному (этническому, культурному, языковому) принципу. Причем достаточно большая часть анархического движения, чтобы вовсе исключить опасность национализма, часто ведущего к ксенофобии, шовинизму, расизму, вставала на позиции космополитизма и выдвигала идеи отказа от развития национальных культур. С другой стороны, последователи кропоткинского направления говорили о бережном отношении к малым нациям, болезненно воспринимающим ассимиляцию. Но, в любом случае, современный украинский национал-анархизм, тем более его мутация – анархо-национализм — слишком противоречит основам теории анархизма, чтобы считаться органической частью движения. Это профанистическая эклектика.

Анархизм антагонистичен национализму по расовому подходу: первый признает единство людей, второй — их разделение. Национальность, наряду с государственным подданством, сословным и классовым разграничением, является одной из главных перегородок, разделяющих людей. Анархизм и национализм разнонаправлены и в социальном вопросе. Как указывал Неттлау, «национальность является сильнейшим фактором в процессе создания власти, ибо она ставит себе на службу всех людей и все ресурсы. Никакая прямая сила не могла бы это совершить, только добровольное подчинение призыву к патриотизму превращало на протяжении всей истории каждого человека в послушное орудие вождей своей страны и того, что они называли национальным интересом». Соответственно, анархизм, отрицающий обязанности индивида, вытекающие из подданства, принадлежности к нации, культуре или расовому типу, в том числе и поэтому видит его более свободным.

Аппеляция к справедливости

Сквозным мотивом националистов от Руха до БЮТ является апелляция к справедливости. Справедливая реконструкция украинской истории вплоть до Триполья. Восстановление исторической справедливости в отношении украинского языка, как основа гуманитарной политики государства. Социальная справедливость национал-солидаристов. Поэтому естественным подходом в моем опровержении культурных монополистов должен стать анархический взгляд на справедливость.

По идее, справедливость третьего вектора украинского антиимпериализма, то есть борьбы против культурного монополизма должно бы поддержать мировое демократическое общественное мнение. Начиная с протестов «Украины без Кучмы» 2000¬01 гг., в наших внутриполитических спорах стало чуть ли не обязательным ритуалом обращаться за арбитражем к «мировому сообществу», как к некой высшей инстанции справедливости. Стыдливо замалчивалась суть таких апелляций, как потеря части суверенитета и независимости Украины. А на первый план выставлялся тезис о том, что «старые демократии» знают толк в правах человека и справедливости. На Западе живется хорошо, потому что там рассуждают правильно. Апогеем подобного обращения за справедливостью стала оранжевая революция, когда главным арбитром выборов являлось «мировое сообщество», а Верховный Суд Украины и даже проигравший кандидат действовали с оглядкой на его мнение.

Между тем, бренд «мирового сообщества» приватизирован рядом западных режимов во главе с США, примерно определяемых рамками евроатлантизма — НАТО. И они, естественно, трактуют демократию и права человека в собственных интересах. Как говорилось во второй части данной работы, в нашем случае интерес США заключается в недопущении даже гипотетической возможности воссоединения Киева с Москвой и возрождения их мощного геополитического конкурента. Двуязычие Украины не ложится в западное видение унитарной националистической модели нашего общества, являющейся гарантией против союза с РФ.

Нарождающийся национал-империализм Украины для США — гораздо меньшее зло, чем свежий в памяти империализм российско­украинского тандема времен СССР. Соответственно и справедливым в интерпретации «мирового сообщества» является подавление русскоязычного Юго¬Востока, как основного ментального моста для возрождения такого тандема. Внутриполитическую справедливость в отношении русоукраинцев «мировое сообщество» легко приносит в жертву глобальной справедливости собственной безопасности. Что и подтверждают действия главного европейского контролера Украины Х. Северинсен, всегда поддерживавшей Ющенко и, напротив, совершенно не реагировавшей на притеснения русского языка и саботаж Европейской хартии региональных языков.

Обращаться за справедливостью к России так же бесполезно. Я уже молчу о том, что любые удачные попытки защиты культурных прав русоукраинцев со стороны России будут выставлены националистами и поддерживающим их «мировым сообществом» как имперское вмешательство. Но сама РФ в украинском поликуме традиционно ориентируется на крупных юго¬восточных игроков, в первую очередь, Партию Регионов. При несомненном олигархическом характере последней вопрос языка для нее чаще всего является разменной монетой в экономической борьбе. Как это случилось в конце летней премьериады 2006 г., когда Янукович в обмен на пост премьер­министра подписал ющенковский «Универсал национального единства», где официально отказался от придания русскому языку статуса второго государственного.

Да, левобережные олигархи могут в качестве инструмента борьбы использовать языковый вопрос не только декларативно. Русскоязычный парад областных Советов Юго¬Востока тому подтверждение. Но это ненадежные союзники. В борьбе за власть или для сохранения своего бизнеса они, подобно общегосударственному, могут пожертвовать и региональным статусом русского языка. Уступить, спрятаться за напор судебных органов.

Принципиальными защитниками своей культуры может быть только сама народность или, в нашем случае, объединение русскоязычного населения — культурная группа, низовое общественное движение русоукраинцев. Без оглядки на Запад и Россию играющих в нашей стране свою справедливость. Прекрасным примером такого движения была кампания группы «Грин Грей» «Наше право» в самый разгар националистической оранжевой реакции лета 2005 г.

Такое право у нас, безусловно, есть. Даже в рамках наиболее доступного националистам чисто этатического понимания справедливости как воздаяния за заслуги перед Родиной следует отметить, что независимость Украины является достижением русоукраинцев никак не меньшим, чем этноукраинцев. Вспомним, что крупнейшей акцией Руха периода борьбы за независимость 1989¬91 гг. стала «живая цепь» Ивано¬Франковск — Львов — Киев 21 января 1990 г., в годовщину воссоединения с Западной Украиной. Акция, безусловно, красивая, но чисто символическая, не принесшая ощутимых политических результатов. И, напротив, мощное шахтерское забастовочное движение, начавшееся с русскоязычного Донбасса летом 1989 г., в итоге стало одним из решающих ударов по Советской империи. Поэтому даже в этатической системе ценностей русскоязычные регионы Юго¬Востока имеют полное право на собственную идентичность. Право, не связанное с угрозой восстановления Советской империи.

А вникая в суть языковой проблемы в Украине, вообще начинаешь понимать, что не работает даже главная претензия украинских националистов: мол, Украина подверглась насильственной имперской русификации, и надо теперь восстановить культурную справедливость. Что они хотят восстановить на самом деле? Националистическое движение «украинофилов» началось в Галичине и уже оттуда распространилось на другие регионы. Однако сами галичане, аналогично русификации, были некогда полонизированы и окатоличены. В результате, если за эталонную «украинскость» принимать традиционную, наследуемую от Киевской Руси культуру, то, как говорилось выше, в самих галичанах исконно украинского зачастую осталось меньше, чем в украинцах областей, подвергшихся русификации.

Однако западные украинцы не спешат, подобно дерусификации, стряхнуть с себя всю эту неукраинскую накипь. Напротив, в конце XIX в. этот галицийский полонизированный диалект был поднят западно­украинскими политиками на щит «чистого украинства», как символ и мерило объединения Украины. Именно на этом диалекте Центральной Радой в 1917 г. была провозглашена национальная независимость. Именно он, еще более мутировавший в современный бюрократический новояз, является сейчас главным инструментом культурной монополизации Украины.

Таким образом, в политической реальности Независимой Украины не существует восстановления культурной исторической справедливости. Лишь один, полонизированный, диалект под видом «чистого продукта» пытается выдавить другой диалект, русифицированный. Утвержденный, как «чистый язык» политическим решением, он в филологическом плане остается столь же видоизмененным, как и русско¬украинский «суржик», а в политическом — используется как орудие экспансии одной политической элиты против другой. В таком контексте русскоязычный Юго¬Восток борется не с украинской культурой, а лишь с экспансией другой ее мутации. И, по справедливости равноправного подхода, он имеет на свою идентичность не меньше прав, чем полонизированный и окотоличенный Северо­Запад. Русифицированные украинцы не могут быть виновными перед украинцами полонизированными. Все это игры украинских политических элит.

Однако, потеряв государственную поддержку своей культуры, не приученные к самоорганизации и самозащите русоукраинцы все пятнадцать лет независимости были растеряны и дезорганизованы. Большинство интуитивно игнорировало принудительную украинизацию. Меньшинство виновато молчало, а то и пыталось каяться в советской русификации, в грехах, которые сами не совершали (типично русская ментальность). А тем временем государство, по сути представляющее собой перекрасившуюся компартийную и комсомольскую номенклатуру, под свои новые цели успело украсть у русскоязычных граждан их подрастающее потомство.

Дети русоукраинцев, заканчивающие школу, и студенты вузов во многом уже являются янычарами режима, готовыми спорить с «неправильными» родителями, а при определенной докачке мозгов — и противостоять им физически. Согласен, Российская империя и СССР аналогично крали детей у этноукраинцев. Но ведь это были монархический и тоталитарный режимы. А значит, повторение их действий есть авторитарная практика, которой свободный гражданин не может не сопротивляться. Во имя памяти умерших этноукраинцев, лишенных своего ментального продолжения, теперь аналогично поступают с живыми русоукраинцами? Это патология, некрофилия какая¬то! Кто может иметь право делать с ними такое?

Для того чтобы ответить на этот вопрос, надо понять, чем для анархиста и, шире, для любого свободного гражданина является государство. Для нас это не герб, флаг или прочие «священные коровы», призванные вызывать благоговейный трепет недалеких подданных. Это всего лишь иерархия социальных управленцев, исполнителей и законодателей, нанятых населением через налоги для обустройства общественной жизни. То есть наши наемные работники, которые едят за наш счет и за это обязаны выполнять наши поручения. Все социальные служащие от жэковского дворника до президента Украины являются наемниками граждан, которые им платят зарплату. В этом и заключается демократия, народовластие — верховенство членов общества над его системой управления. Замечу, всех членов общества, всех не работающих в структурах государства граждан, без сегрегации на титульный этнос и нацменов.

То, что данная иерархия управленцев не справляется со своими обязанностями, понятно любому гражданину. Разница лишь в степени возмущения «работодателей» их деятельностью. Из самых возмущенных и получаются анархисты — граждане, считающие государство преступной организацией, минимальная польза от которой не может быть сопоставимой с ее максимальным вредом. Поэтому анархисты приходят к принципиальному отказу от государственной формы обустройства общественной жизни. Но, даже не впадая в подобный радикализм, любой рассудительный гражданин не может считать справедливым, когда наемник диктует работодателю свои ценности и правила жизни. Государство не имеет права диктовать гражданам свои правила. У него не может быть ценностей, отличных от ценностей его работодателей и хозяев. А уж рожать государству детей и воспитывать свое потомство так, как ему нужно... Для нас это за гранью рассудка.Если же задуматься над сутью свободы культурного самоопределения высшей власти, декларируемой демократическим государством, — его граждан, вообще становится непонятным, кто кому и что должен. Оставим для умственно отсталых такие аргументы, что, мол, на Украине надо говорить и получать информацию только на украинском языке, так как его название совпадает с именем страны. Или украинское моноязычие необходимо для облегчения бюрократического документооборота. Но если равный мне в свободе мой украиноязычный согражданин станет требовать от меня получать только такую информацию — я его пошлю. А если попробует заставить меня это делать — я дам отпор.

Сложность в том, что на его стороне выступает государство, которому достойный отпор я дать не могу. Но, как мы выяснили выше, государство — это мои наемные работники, опосредованно, через выборы и прочие демократические механизмы, заключившие со мной контракт на выполнение работ, добровольные подчиненные. То есть мои наемные работники заставляют меня получать украиноязычную информацию. Они живут (хотя бы официально) на мои налоги и пытается меня принуждать? Уже только поэтому я сопротивляюсь недобросовестной работе за мои потраченные на них средства. Я хочу их уволить!

Типологически ситуация напоминает возвращение Махно в Украину гетмана Скоропадского в июне 1918 г.: «Железнодорожные служащие гетманского царства поделались такими «украинцами», что на вопросы, обращенные к ним на русском языке, совсем не отвечали… Я поставил себе вопрос: от имени кого требуется от меня такая ломота языка, когда я его не знаю? Я понимал, что это требование исходит не от украинского трудового народа. Оно — требование тех фиктивных «украинцев», которые народились из¬под грубого сапога немецко­австро¬венгерского юнкерства и старались подделаться под модный тон. Я был убежден, что для таких украинцев нужен был только украинский язык, а не полнота свободы Украины и населяющего ее трудового народа… Эти «украинцы» не понимали одной простой истины: что свобода и независимость Украины совместимы только со свободой и независимостью населяющего ее трудового народа, без которого Украина ничто...» В плане диагноза государственного национализма, очень трудно добавить что­либо к этим словам великого сына украинского народа.

С тех пор в подходах ничего не изменилось. Да, наши современные чиновники так же наняты и существуют на деньги моего этноукраинского согражданина, якобы от имени и по поручению которого и действует государственная бюрократия от культуры. И который, якобы, настаивает на общенациональной монополии украиноязычной информации. Но такая ситуация означает, что наши с ним общие работники — депутат с бюрократом — крадут мою часть денег и фактически являются нанятыми моим согражданином­этноукраинцем против меня, для моего информационного принуждения. Люди, получающие от меня зарплату и за эти деньги мешающие мне жить, могут интерпретироваться лишь как воры и вредители. Такая ситуация должна еще больше возмущать свободного гражданина, он непременно будет сопротивляться и даже пополнять ряды анархистов. При длительности такого принуждения он невольно восстанет против своего этноукраинского согражданина и его наемника — государства.

Таким образом, как и ранее в Российской империи, УНР и при советском тоталитаризме, государство снова приняло одну из сторон языкового конфликта. И у второй стороны нет другого пути, как самоорганизация, самосохранение культурной традиции, исключая властные механизмы, то есть анархическими способами. Раньше анархические механизмы сохранения традиции использовали этноукраинцы. Теперь этому должны научиться русоукраинцы. То, насколько русоукраинцы смогут обойтись в этом вопросе без власти, бывшей их механизмом в течение многих веков, и покажет, насколько они самостоятельная особая культурная группа. Если это не так, они растворятся в этноукраинцах.

Жажда «розбудовы державы»

По мнению анархистов, народы, не имевшие собственной государственности или совсем недолго вкушавшие «прелести» национальной власти, должны быть более склонны к самоорганизации безвластия, чем к водружению на собственную шею «родного» ярма национальной власти. Между тем, с обретением Украиной независимости анархисты встали перед трудной проблемой. С одной стороны, начиная от основания казачества до одного из крупнейших в мировой практике анархических экспериментов — махновщины, украинская история полна примеров блестящей самоорганизации больших масс населения, их безвластного общежития. С другой — мы наблюдаем все более нарастающую волну национализма, болезненной жажды «розбудовы державы», то есть огосударствления, насаждения принудительного управления во все большем числе сфер общественной жизни, нагромождения над собственной свободой пирамиды властей. Словно это совсем другие люди, не потомки запорожцев и махновцев.

Отчасти так оно и есть. За годы советской власти из народа Украины были окончательно выбиты опыт самоорганизации и независимый дух свободного человека. А почти все сегодняшние самопровозглашенные «истинные украинцы» и «вольные казаки» — суть лишь националистическая вариация на тему обезволенного продукта тоталитарной системы, зажатого строгой иерархией подчинения, гнущегося под тяжестью мириада начальников и пинающего толпы подчиненных. Да еще эта система разделена на два враждующих лагеря. Украина задыхается в тисках противоборствующих элит — западно­украинских протоимпериалистов и восточно¬украинских постимпериалистов, которые под свои властные и меркантильные цели стравливают два берега Днепра.

От безысходности анархистов спасает лишь память о махновщине: менее чем за год Временного правительства, в отсутствии жесткой централизованной власти, наши деды сорганизовались в такую свободолюбивую несгибаемую силу, что их три года не могли сломить многотысячные армии белых, красных и жовто­блакитных государственников. Значит, есть надежда, что можно это повторить еще раз. Тем более что истоки этой силы идут от самых начал Украины — со времен переориентации в XIII в. Галицко-Волынского княжества на Запад и последующей польской экспансии. Для части правобережного населения это вылилось в религиозно¬культурный гнет, заставлявший православный люд бежать на окраины Дикого Поля, в Запорожскую Сечь. Сюда же бежали русские крестьяне северных земель от московского царя, татары и другие кочевники из Таврии и Крыма от ханской власти. Именно на этой многонациональной поликультурной основе началось сложение ядра украинского народа — запорожского казачества. Именно они начали первую украинскую освободительную войну. Но дрались они не за национальную независимость, а защищали свое интернациональное самоуправление от польско­галицких, русских, ханских властей.

Принципы властной агрессии с тех пор не изменились, только теперь внутренние региональные элиты продолжают практику иностранных завоевателей и с помощью псевдолегитимных демократических механизмов захватывают Киев для насаждения своего проекта развития Украины. После многолетнего доминирования днепропетровских и донецких им в 2004 г. пришли на смену львовские и волынские. С 2006 г. началось возвращение донецких. Никто всерьез не думает о создании синкретического (объединяющего стремления всех регионов) проекта для Украины. Это диагноз. С элитами по¬другому быть не может.

Именно насаждение элитаризма, формирование общественного сознания в плане жизненной необходимости «национальной элиты» является основным фактором возникновения новых и консервации старых проблем украинского общества, в том числе — языковой. Ведь обратная сторона толпо­элитарной организации социума — это наличие несамостоятельных, беспомощных масс. Это социум поводырей и слепых. Поэтому само наличие элиты, тем более в БЮТовском варианте ее законодательного закрепления в рамках сословно¬корпоративного государства, — это позор и провал идеи гражданского общества.

Автор: Вячеслав Азаров
Наше Дело

Региональная общественно-политическая газета. Свидетельство о гос. регистрации выдано управлением по делам прессы и информации Одесской областной госадминистрации, серия ОД N991 от 14.12.04 г.